фотожурналист Фарид Хайрулин

...Они смотрели на меня, а я смотрела на них. Смотрела молча, не шелохнувшись, боясь разрушить ту энергетику, которую источали фотополотна, заключенные в лаконичные рамки. Ни одно мероприятие, ни одно событие в стране не обходится без его участия. Его знают практически все. С ним здоровается полгорода. А его фотографии, растиражированные в миллионах экземпляров, разошлись по всему миру, они на обложках популярных журналов, на газетных полосах, в частных фотогалереях Германии, Израиля, России, США, на стенах престижных учреждений Европы, таких, например, как МИД Великобритании. Его работы разнообразны, разноречивы по тематике, по идее, по экспрессии, по драматургии. Из этой непохожести и складывается мозаика нашей эпохи. Складывается благодаря необъяснимому таланту художника, журналиста, фотокорреспондента, лауреата премий «Хумай», «Золотой Аргус», имени Г.Зардаби Фарида Хайрулина. Завтра у него юбилей: Фариду ХАЙРУЛИНУ исполняется 60 лет.

- Фарид, я, наверное, не первая, кого ваши работы заставляют замирать от удивления - так мощна их смысловая нагрузка, так сильна их экспрессия. Откуда это умение выхватывать объективом мгновения, мимо которых мы в суете своей проносимся мимо?

- Откуда? Наверное, от моего любопытства. Мне по жизни интересно все. В детстве увлекался и судо-, и ракето-, и авиамоделированием, был радиолюбителем. В 10 лет даже стал чемпионом Азербайджана по авиамоделизму. Сам сконструировал пылесос...

- Велосипед не изобретали?

- Это, примерно, то же самое. Зачем все это? Интересно!

- Так вы из «технарей»?

- По сути, из гуманитариев. Еще в школе сочинял стихи, даже стенгазету выпускал в стихах, писал рассказы в стиле Диккенса.

- Помните свое первое стихотворение?

- Да! Я его написал во втором классе. Получил журнал «Пионер», а там рассказ о литературном кружке Дворца им. Гагарина. Брат мне: «А ты стихи писать не сможешь!» - он меня всегда подзуживал. Мы гуляли с ним во дворе. Навстречу собачка. И я выдал: «Шел я по тропинке...». И пошел бы в литераторы, если бы в десятом классе к нам не пришла горе-учительница по литературе. Я был круглым отличником, а она мне несправедливо занижала оценки. Я возмутился. Высказал ей все. В общем, поступил в АзИНефтехим. Тогда же и фотографией занялся всерьез. Сотрудничал с местными газетами, а после окончания института четыре года проработал штатным фотокорреспондентом газет «Бакы» и «Баку». Так что когда судьба привела меня на факультет журналистики Казанского университета, я уже был профессиональным фоторепортером. Понятно, и здесь сотрудничал с газетами, прежде всего с университетской многотиражкой. Потом была работа в АзерТАдже, тогдашнем Азеринформе. ТАСС - потрясающая школа. Все материалы Москвой оценивались по двум категориям: журналистское мастерство и насколько интересен изобразительный материал.

- Но вы не ответили на мой вопрос...

- Откуда умение? Ответил. Ведь в нашей профессии очень многое зависит от восприятия мира, от его субъективного видения. А оно, в свою очередь, определяется общим уровнем культуры, книгами, которые читал, музыкой, которую слушал. То есть пережитым. Я, прежде чем снять, вижу, как будет выглядеть этот кадр в оригинале. Я его вынашиваю, он у меня в голове, я думаю о нем...

- Я знаю, что в самые застойные времена ваши работы были востребованы не только в Союзе, но и за рубежом - во Франции, Англии, Германии...

- Да, к нам часто поступали заказы через ТАСС, причем на конкретную тему.

- Это трудно, когда тема локализирована. Ограничения - они мешают?

- Конечно. Тогда журналистика основывалась на лозунге «желаемое за действительное». То есть перед журналистами всегда незримо стояла сверхзадача: трансформировать реальность в соответствии с заданными идеологическими установками. Мы соблюдали эти правила. Но я считаю, что профессионал - это специалист, который может отработать любое задание. И потом, многое, да практически все, зависит от того, как к этому заданию подойти. Как-то престижный английский журнал через ТАСС заказал мне фоторепортаж о депутате Верховного Совета Азербайджана. Причем с оговоркой: женщина, из рабочих. Нашел. Долго с ней беседовал, но что-то не выстраивалось, пока не спросил: «Вы в ВС вообще чем занимаетесь?». «Я - в комиссии по охране материнства и детства». И сразу все встало на свои места. Я снял ее в зале заседаний, в ложе Театра оперы и балета, на заводе холодильников, где она работала сборщицей... И кульминация - роддом имени Крупской. Договорился с главврачом, приезжаем, уже начали работать - у кого-то в отделении начались роды... «Хранительница материнства» - бац, в обморок... Съемка сорвана. На следующий день веду ее в ОМД. Опять надели белые халаты, колпаки, показываем ей младенцев. Я говорю: «Возьмите его на руки», а у нее глаза от испуга увеличились до размера блюдец, и так она испуганно протягивает руки... И получилось!

- Как-то все легко. А не было моментов, когда работать было тяжело?

- Были. По-человечески - даже не тяжело - больно. Я в конце 80-х - начале 90-х годов изъездил вдоль и поперек весь Карабах, первым снял взорванный мост Ага Керпюсю в Шуше... Транспортом нас тогда не обеспечивали, так что всюду - на своем «Жигуленке». Трудно было снимать беженцев, полуобмороженных детей, раздавленных БТР-ми людей. Сразу после ввода войск в 8 часов утра 20 января я вместе с двумя коллегами поехал по городу... Подъезжаем к перекрестку в районе Сальянских казарм, там, где сейчас находится отель «Европа». Трупы, залитый кровью асфальт... Как мне удалось снять этот кошмар - сам не знаю. Но снял. А тут товарищ говорит: «Подойди к КамАЗу». Иду. И вижу. Забор казарм, ворота, на них звезды. По периметру - солдаты, а в метрах десяти - КамАЗ. Под колесами - раздавленное тело молодого человека, а над ним в истерике бьется парнишка, брат погибшего.

- Как солдаты не разбили камеру?

- Камеру... Я сам остался жив только благодаря Диме Калинину, тоже коллеге. Когда я снимал, он беседовал с офицером, который, увидя меня с камерой, взял в руки автомат и стал целиться. Дима спас меня: «Что ты делаешь? Это корреспондент ТАСС!». Мы отправили в Москву несколько снимков и получили ответ: «Вы занимаетесь фальсификацией!». С руководством фотохроники ТАСС состоялся нелицеприятный разговор, и мы прервали с ним наше сотрудничество. Начали посылать снимки в зарубежные агентства, причем совершенно безвозмездно, нам было важно, чтобы мир узнал правду о 20 января.

- Многие из них до сих пор печатаются без указания автора. В том числе и тот, который - без преувеличения - обошел всю мировую прессу: похороны жертв 20 января. Не обидно?

- Наоборот, горжусь. Что касается авторства, то этот снимок, как и многие другие того периода, неоднократно выставлялись уже подписанными на различных выставках. Эти фотографии мне особенно дороги. Слишком многое с ними связано. Были разные драматичные перипетии - все это часть нашей недавней истории. Когда-нибудь, надеюсь, об этом напишу.

- Вам, известному фотожурналисту, аккредитованному при пресс-службе президента Азербайджана, приходилось и приходится достаточно часто работать с первыми лицами государства. Тяжело?

- Ответственно. И интересно.

- Известно, как высоко ценил Гeйдap Aлиeвич труд журналистов. Вы как-то ощутили это на себе?

- Он знал их в лицо. И если человек того заслуживал, не скупился на похвалу. Как-то я в числе других фотожурналистов работал в американском посольстве, где был прием по случаю Дня независимости США. Увидев меня, Гeйдap Aлиeвич прервал беседу с послом Стенли Эскудеро и подозвал меня. «Вы знаете, это не просто фотокорреспондент. Это очень хороший фотокорреспондент. У меня в архиве до сих пор хранятся снимки, которые он сделал во время моего возвращения в Баку в 1990 году». Он мог ценить труд другого человека. Вот расскажу еще один эпизод. Получаю заказ от Министерства энергетики США на освещение выставки «Нефть и газ Каспия-95». Для участия в мероприятии в Баку прибыла представительная делегация из Вашингтона во главе с министром энергетики мадам О'Лири. Церемония открывается. Снимаю... И вдруг - ужас! В тот момент, когда президент Азербайджана и министр обмениваются рукопожатием, у меня заканчивается пленка. Я стремительно перезаряжаю кассету, однако секунды уходят, и когда камера уже готова, Гeйдap Aлиeвич и О'Лири, закончив ритуал, поворачиваются к прессе спиной, собираясь знакомиться с павильонами. Я в отчаянии кричу: «Мистер президент, одну минуточку». От волнения кричу по-английски. Гeйдap Aлиeвич поворачивается и находит меня взглядом. Я умоляющими жестами объясняю ему, в чем дело, и прошу повторить рукопожатия. Президент кивает головой и исполняет мою просьбу.

Когда Гeйдap Aлиeвич уже при осмотре павильонов увидел меня, вспомнив произошедшее, вдруг рассмеялся: «Хайрулин, ты чего это со мной по-английски заговорил?». Я рассказал ему, как чуть не «проворонил» важнейший кадр, и поблагодарил его за помощь. Вот такая история.

- Можно блиц?

- Конечно!

- Что главное для фоторепортера?

- Увидеть тему.

- Чем привлекает вас ваша профессия?

- Возможностью общаться с людьми.

- Хотелось уйти из профессии?

- Уходил. Был коммерческим директором известной австрийской фирмы. Понял - не мое. Вернулся.

- Ритм работы?

- Легкий цейтнот.

- Чего не любите в работе?

- Когда мне говорят: «Сними так, сними эдак...».

- Успеваете читать?

- Конечно!

- Я имею в виду книги.

- Я - тоже.

- Какая награда для вас особо ценная?

- Жизнь.

- Награда...

- Сколько раз я был в миллиметре от смерти. Поэтому - жизнь!

- Фарид, в юбилеи принято подводить итоги...

- И не подумаю. Я не чувствую свой возраст. К сожалению, спортом не занимаюсь, хотя в свое время был в сборной республики по баскетболу. Не курю. Алкоголь употребляю только в лечебных целях. Недавно наткнулся на тесты, определяющие физический возраст человека. Выполнил все, кроме одного, - не смог простоять минуту на одной ноге с закрытыми глазами.

- Так сколько же вам, судя по тестам?

- 40. Ну, хорошо - 45!

- Цифра все равно круглая! И если не об итогах, о планах можно?

- В планах - работать... А вот есть у меня мечта. Снять Гобустан, сделать альбом о Баку, других городах и районах Азербайджана. Причем снимать в течение года: зимой, летом... и в течение суток. Ведь в зависимости от времени года и дня все выглядит по-новому.

- А что мешает?

- Цейтнот.

- Так пусть исполнятся ваши мечты. И не только ваши.